Что делает материю живой? Карл Циммер начинает с истории физика Джона Батлера Бёрка, который в начале двадцатого века объявил, что создал жизнь из бульона и радия. Его «радиобы» оказались пузырьками, но этот научный конфуз задает тон книге: стремление провести ясную границу между живым и неживым снова и снова опережает доказательства. Сам Циммер отправляется искать признаки жизни — и обнаруживает, что ни один из них не дает простого ответа.
Первый рубеж — наше собственное ощущение жизни и смерти. Автор сопоставляет его с тем, как мы распознаем живое вокруг: по направленному движению, реакции на среду и другим сигналам. Затем он обращается к эмбриону. Споры о том, когда начинается человеческая жизнь, не сводятся к биологии: оплодотворенная яйцеклетка жива, но ее клетки происходят от уже живых клеток родителей.
Развитие не предлагает очевидного мгновения, когда отдельный человек появляется разом и окончательно. Близнецы и химеры делают эту границу еще сложнее. Похожая неопределенность возникает у другого края жизни. Аппараты искусственной вентиляции способны поддерживать работу сердца и легких после необратимого повреждения мозга.
История Джахи Макмат, объявленной умершей после операции, но годами жившей на поддержке, показывает, почему врачи и семьи спорят о критериях смерти. Одни считают решающей утрату целостной работы мозга, другие указывают на сохраняющиеся функции организма. Медицинское решение здесь опирается и на то, что общество считает смертью человека. Дальше Циммер исследует признаки, по которым биологи узнают жизнь: обмен веществ, обработку информации, поддержание внутреннего равновесия, размножение и эволюцию.
Питоны после долгого поста резко перестраивают органы, чтобы переварить крупную добычу, а затем возвращают их к прежнему размеру. Летучие мыши регулируют температуру и обмен веществ во время зимней спячки; грибковая болезнь нарушает этот баланс и губит целые популяции. Слизевик без мозга ищет пищу, обходит препятствия и прокладывает эффективные маршруты, используя химические сигналы и собственные следы. Размножение тоже не сводится к производству точных копий.
Клен дает тысячи крылаток, однако лишь немногие семена вырастут в большие деревья. Именно различия между потомками и разная вероятность их выживания позволяют естественному отбору менять популяции. Циммер показывает эволюцию в лаборатории: бактерии размножаются, приобретают мутации и приспосабливаются к условиям, которые задают исследователи. Исторические споры о протоплазме и мнимом батибиусе напоминают, как легко принять желаемое объяснение за наблюдение.
Современные пограничные случаи — вирусы, органоиды мозга, замершие и высохшие организмы — ставят тот же вопрос заново. Одни признаки могут исчезать, другие сохраняться или проявляться в непривычном сочетании. Поэтому книга не предлагает короткого определения, которое разом разрешит все споры. Циммер показывает, что вопрос «живо ли это?» часто требует уточнения: о какой форме жизни, каком свойстве и каком практическом решении идет речь.
