Книга Екатерины Дмитриевой представляет собой глубокое филологическое исследование, посвященное судьбе второго тома поэмы Н. В. Гоголя «Мертвые души». Автор ставит своей целью отделить реальные исторические факты от богатой мифологии, сложившейся вокруг утраченной рукописи. В центре внимания — история создания замысла, процесс работы над текстом и обстоятельства его сожжения. Дмитриева убедительно показывает, что гоголевская страсть к мистификациям и скрытность были неотъемлемой частью его творческого метода, что делает работу с его письмами и воспоминаниями современников крайне сложной задачей.
Особое внимание в книге уделено детективной истории обнаружения пяти глав второго тома спустя полгода после смерти Гоголя. Автор анализирует текстологические сложности: как современные писателю литераторы (Шевырев, Кулиш) пытались реконструировать текст, расслаивая рукопись на редакции, и к каким аберрациям это привело в последующей традиции. Дмитриева критически рассматривает популярный тезис о «Божественной комедии» как источнике вдохновения для трехчастной структуры поэмы, указывая на слабую документальную обоснованность этой красивой концепции.
Книга состоит из нескольких тематических блоков: «Созидание», «Судьба рукописи», «Генезис и поэтика» и «Герменевтика». Автор подробно рассматривает литературные источники, прототипы персонажей и утопический субстрат второго тома. Важным аспектом становится анализ того, как незавершенность поэмы спровоцировала волну стилизаций и мистификаций, продолжающуюся до наших дней — от первых попыток дописывания в XIX веке до современных романов, таких как «Возвращение в Египет» Владимира Шарова.
Дмитриева не просто пересказывает историю, а приглашает читателя в лабораторию исследователя, работающего с академическим собранием сочинений. Она исследует причины, по которым второй том стал «смыслопорождающим» текстом, и почему попытки дописать Гоголя стали своего рода литературной традицией. Книга подводит итог многолетним спорам, предлагая взвешенный взгляд на статус «дефектного» текста, который, несмотря на свою фрагментарность, остается одним из самых мощных импульсов для русской культуры. Финал работы мягко подводит к мысли, что именно эта недосказанность и загадочность сожжения обеспечили поэме бессмертное присутствие в литературе.
