Книга Николая Алексеевича Богомолова представляет собой глубокое литературоведческое исследование, охватывающее сложную и противоречивую эпоху Серебряного века. Автор, опираясь на многолетние изыскания, ставит перед собой задачу не просто перечислить имена, а рационализировать само понятие «Серебряный век», избавив его от мифологических наслоений, возникших в советское время. Богомолов предлагает рассматривать этот период не как синоним всей культуры рубежа веков, а как историю «нового искусства» — модернизма, включающего символизм и ранний авангард.
Центральная часть работы посвящена истории русского символизма. Автор анализирует как фигуры первой величины (Брюсов, Бальмонт, Сологуб), так и писателей, оставшихся в тени, исследуя их творческие стратегии, издательские инициативы и внутреннюю логику развития направлений. Важное место занимает вопрос о границах эпохи: Богомолов размышляет о том, когда именно началось «новое искусство» и в какой момент оно окончательно уступило место советской литературной политике, предлагая рассматривать 1925–1932 годы как время окончательного слома прежней культурной парадигмы.
Особое внимание уделено жанровой системе символизма. Автор доказывает, что символисты стремились к созданию принципиально новых форм — «книги стихов» как целостного высказывания, где каждый элемент работает на общую идею. Богомолов разбирает, как традиционные жанровые определения наполнялись новым содержанием и как поэты пытались преодолеть границы между литературой и жизнью, создавая своего рода «книги жизни».
Книга также включает разделы, посвященные постсимволизму и авангарду, а также мемуарные очерки о выдающихся ученых — М. Л. Гаспарове, В. Н. Топорове и З. Г. Минц. Эти тексты не только раскрывают интеллектуальный контекст эпохи, но и показывают, как менялось отношение к культурному наследию в течение XX столетия.
Богомолов критически относится к попыткам «закрыть» историю литературы, призывая к серьезному академическому изучению источников, архивов и библиографии. Он подчеркивает, что история литературы — это не площадка для идеологических игр, а сложная реальность, требующая ответственного подхода. Финал книги подводит итог размышлениям о том, почему важно сохранять «сравнительный масштаб» видения, не забывая о великих мастерах за фигурами второго и третьего ряда, и какую роль в изучении этой эпохи играет честный филологический труд.
