«Священный мусор» складывается из автобиографической прозы, эссе, воспоминаний и бесед. Улицкая возвращается к семейным историям, детству, дружбе и собственной писательской жизни, чтобы увидеть, как отдельные события становятся частью памяти, а случайные встречи и вещи связывают человека с прошлым и окружающим миром. Название задает один из главных мотивов книги. Улицкая вспоминает коробку, куда складывала обломки семейных предметов: прадедову пиалу, разбитый чайный сервиз, бабушкины перчатки. Во время переезда она выбросила их, надеясь освободиться от прошлого, но продолжила помнить каждую вещь.
Материальные остатки оказываются связаны с мыслями, знаниями и убеждениями, которые человек тоже собирает, а потом пытается пересмотреть. Не всегда можно заранее понять, что было главным, а что — случайным «мусором» жизни. Семейные фотографии, письма и рассказы выводят личную память к истории страны. В родословной Улицкой — еврейские предки, часовщики, родственники, прошедшие через ссылки и лагеря, эвакуацию, войну и погромы. Воспоминания о детстве в Москве соседствуют с судьбами близких людей.
Историю Маши, подруги детства, автор рассказывает через их последнюю встречу и открывшуюся ей боль: за внешне благополучной жизнью скрывались одиночество и тоска по отцу. Отдельная линия посвящена чтению и тому, как литература меняет восприятие. Улицкая вспоминает книги, которые открывала самостоятельно, и особенно Бориса Пастернака. Его проза помогла ей увидеть мир как переплетение судеб и обстоятельств.
В эссе о «Докторе Живаго» она разбирает встречу Живаго с женщиной, чья судьба на мгновение пересекается с его собственной: этот эпизод не меняет фабулу, но показывает, как литература делает заметными связи, обычно ускользающие от взгляда. Улицкая размышляет и о вещах, творчестве, вере, лжи, культуре и ответственности. В рассказе о работе в лаборатории она вспоминает, как сначала согласилась участвовать в опытах с животными, а затем столкнулась с вопросом, где проходит личная граница допустимого. Этот опыт стал одним из истоков «Казуса Кукоцкого».
В истории отца — инженера, чьи разработки сельскохозяйственных машин пропали после передачи документации, — личная утрата соединяется с размышлением о труде, признании и памяти. Друзья, художники и наставники предстают не как перечень знаменитых имен, а как люди, чье присутствие меняло авторский взгляд. В очерках об отце Александре Мене, художнике Сергее Бархине, муже Андрее Красулине и других близких Улицкая исследует, как человек выражает себя в заботе, работе, вещах и разговоре. Их характеры сохраняются в деталях — жестах, привычках, комнатах, воспоминаниях.
Книга не выстраивает из прожитого единую безупречную систему. Напротив, Улицкая замечает, что готовые идеи могут стать жестким каркасом, а жизнь постоянно вносит поправки. Из обломков опыта нельзя извлечь одну окончательную формулу, зато можно внимательнее увидеть, как переплетены память, культура и повседневность. Личные истории постепенно превращаются в материал письма — не потому, что каждая из них заранее кажется важной, а потому, что время меняет их смысл.