Книга предлагает слушать музыку разных обществ, одновременно выясняя, как она устроена, кто и при каких обстоятельствах её исполняет и что она значит для самих участников. Авторы не считают привычные западные определения музыки универсальными: например, чтение Корана нараспев может звучать для стороннего слушателя как музыка, но в исламской традиции его понимают как особую форму возвышенной речи. Чтобы не переносить собственные представления на чужую практику, этномузыкологам важно узнавать её изнутри и разговаривать с людьми, которые её создают. Введение Тимоти Роммена строится вокруг концерта двух американских коллективов: южноафриканской группы «Ледисмит Блэк Мамбазо» и госпел-ансамбля «Блайнд Бойз оф Алабама».
Их звучание резко различается. Исикатамия — тихое пение без инструментов — возникла среди трудовых мигрантов в шахтёрских бараках, где охрана могла прервать громкое выступление. Госпел, напротив, стремится быть услышанным: его исполнители поют мощно и вовлекают публику. Но за различием жанров автор обнаруживает общие темы: обе группы связаны с историей расового и классового неравенства, используют духовную музыку и обращаются к вопросам социальной справедливости.
Сравнение здесь помогает увидеть солидарность, не стирая различий. Для изучения отдельных традиций книга предлагает модель Алана Мерриама: рассматривать звучание, поведение и представления о музыке вместе. Музыкальная практика зависит не только от нот или ритма, но и от места исполнения, отношений между участниками и местных взглядов на красоту, время и религию. Так, индийская рага — не просто звукоряд: она задаёт правила мелодического движения, может быть связана с определённым временем суток и оставляет музыканту пространство для импровизации.
В хиндустанской музыке барабанщик и солист проходят ритмический цикл тала, вновь сходясь на его первой доле — сам. Главы о Южной Азии показывают, как множество традиций не укладывается в простую формулу «индийская музыка». Здесь соседствуют северная музыка хиндустани и южная карнатическая, песни баулов Бенгалии, суфийское каввали, кинохиты Болливуда и музыка Шри-Ланки. История танца девадаси и его преобразования в бхаратанатьям раскрывает, как борьба за «респектабельную» национальную культуру лишила прежних исполнительниц контроля над собственной традицией.
А пример уруми-мелам показывает обратный культурный поток: жанр, сложившийся в тамильской диаспоре Малайзии и Сингапура, позднее стал популярен в Южной Индии. В главе о Ближнем Востоке и Северной Африке ритмы, лады и импровизация связаны с религией, исцелением и политикой. Суфийский обряд в Тунисе объединяет песни, танец и постепенно ускоряющуюся игру на барабанах; для участников музыка может быть духовным опытом, способом справиться со страданием или частью семейной традиции. Популярные жанры тоже отвечают на перемены: турецкий арабеск выражает боль городской бедноты, а песни протестов Арабской весны распространялись через интернет и звучали на демонстрациях.
Дальнейшие главы ведут по музыкальным культурам Китая, Кореи, Японии, Индонезии, Африки к югу от Сахары, Европы, Латинской Америки, Карибского бассейна и Америк. В каждом регионе авторы соединяют разбор звучания с историей и общественной жизнью. Общая мысль книги в том, что внимательно изучать музыкальные различия — значит не запирать культуры в отдельных категориях, а замечать связи, обмен и перемены, которые объединяют людей.
