Что делает режиссёра культовым? Иэн Хейдн Смит не предлагает единого определения: культовый статус может появиться сразу, спустя годы или благодаря пересмотру фильма, который сначала отвергли. Такие картины часто лишены привлекательности массового кино, зато дают зрителю испытание, странное зрелище или повод наслаждаться тем, что принято считать дурным вкусом.
Судьбы фильмов Эдварда Д. Вуда-младшего и Тода Браунинга показывают, как по-разному возникает культ. «План 9 из открытого космоса» Вуда прославился как пример кино, настолько плохого, что оно становится хорошим. «Уродцы» Браунинга, напротив, сразу вызвали скандал и запреты, но со временем обрели всё больше поклонников. А Джеймс Уэйл снимал ужасы для широкой публики и добивался кассового успеха, но позднее и сам стал культовой фигурой.
Размыта и граница между мейнстримом и культовым кино. Малобюджетный «Объезд» Эдгара Ульмера сначала прошёл почти незамеченным, а затем был открыт зрителями заново. С конца шестидесятых фильмы полуночных показов — среди них «Крот» Алехандро Ходоровского и «Голова-ластик» Дэвида Линча — привлекали тех, кто искал кино за пределами привычного проката. В то же время жанровые авторы вроде Джона Карпентера могли сочетать коммерческий успех с репутацией культовых режиссёров.
В пятидесяти очерках книга знакомит с авторами, которых объединяет не общий стиль, а готовность идти своим путём. Кэтрин Бигелоу переосмысляет боевик и ставит под вопрос его гендерные шаблоны; Вера Хитилова соединяет формальный эксперимент с сатирой на власть; Оскар Мишо меняет привычный взгляд на жизнь чернокожих американцев, которую кино долго изображало чужими глазами. Рядом с ними — мастера хоррора, экспериментаторы, режиссёры независимого кино и авторы, работающие с жанровыми условностями.
Меняется и само значение слова «культовый». Социальные сети и широкий доступ к старым фильмам помогают забытым картинам находить новую аудиторию, но одновременно превращают культовость в рыночный ярлык. Квентин Тарантино, например, соединяет приёмы жанрового кино и массовой культуры, оставаясь популярным режиссёром; считать ли его культовым автором — вопрос открытый.
Смит не стремится составить окончательный канон и признаёт, что пятидесяти имён недостаточно, чтобы охватить историю явления. Культовый статус зависит от вкусов времени и может меняться, когда зрители заново открывают фильмы и их создателей. Поэтому книга предлагает не закрытый список великих, а отправную точку для разговора о том, почему одни картины становятся своими для небольшой аудитории, а другие со временем выходят за её пределы.