Книга Марии Маликовой — это кропотливая реконструкция того, как ленинградская интеллектуальная среда двадцатых годов была поглощена «великим переломом». Автор отходит от привычного взгляда на историю как на череду глобальных политических актов и предлагает сосредоточиться на «микромасштабе»: на судьбах конкретных людей, на риторике архивных документов и на том, как менялась сама речь сотрудников культуры. В центре внимания оказываются такие институции, как Институт истории искусств (Зубовский), издательство «Время», секция переводчиков и журнал «Литературная учеба».
Маликова показывает, что конец этих сообществ не был одномоментным разрушением. Это был долгий, хаотичный процесс, наполненный компромиссами, надеждами и личными метаморфозами. Автор исследует, как «люди двадцатых» пытались сохранить научную автономию в условиях, когда от них требовали превратить гуманитарное знание в «отрасль политсхоластики». Исследование опирается на сплошной просмотр архивов, что позволяет увидеть «живую ткань эпохи» через детали, которые обычно ускользают от взгляда историков, занятых лишь фигурами первого плана.
Ключевым сюжетом книги становится история Института истории искусств (ГИИИ). Маликова детально описывает, как под руководством Ф. И. Шмита институт пытался лавировать между требованиями власти и стремлением к научному поиску. Мы видим, как навязываемый «социологический метод» становился инструментом идеологического контроля, а попытки внедрить марксизм в искусствознание приводили к скандалам, доносам и моральному разложению коллектива. Автор убедительно доказывает, что давление на науку началось с попыток подчинить ее «классовой политике», что в конечном итоге привело к замене «старых специалистов» на новые, лояльные кадры.
Важным элементом повествования становится анализ «лингвистического поворота» — того, как менялся язык документов. На смену профессиональной научной риторике постепенно приходил советский новояз, сигнализирующий о превращении независимых институций в гомогенные идеологические структуры. Автор подчеркивает, что это была не только внешняя акция власти, но и процесс внутренних заблуждений самих участников событий, многие из которых прошли через «чистки» и лагеря.
Книга не является механическим пересказом событий. Это попытка увидеть, как из обилия мельчайших фактов воссоздается контекст советской культурной истории. Работа Маликовой позволяет читателю взглянуть на «великий перелом» без идеологических клише, увидеть в нем не просто катастрофу, а сложную цепь закономерностей, приведшую к полному переустройству гуманитарной науки в СССР. Финал этого процесса — ликвидация институций — предстает не как финал, а как закономерный итог удушения научной мысли, начавшегося задолго до окончательного разгрома.
