Книга Умберто Эко — часть переписки с кардиналом Карло Марией Мартини о вере и нравственности. Мартини ставит вопрос: что обязывает неверующего поступать по совести, если у него нет божественного закона и надежды на воздаяние? Эко отвечает, что моральная опора может возникнуть из человеческой природы и отношений между людьми.
Он начинает с телесного опыта, общего для людей разных культур. Каждый знает, что значит быть связанным, избитым, лишённым свободы или возможности говорить, думать и спать. Из понимания собственной уязвимости рождается основание уважать телесные права другого. Эко перечисляет исторические преступления — от сожжения еретиков до концлагерей — как следствия отказа признать эти права за теми, кого объявили чужими.
Однако одного ощущения боли недостаточно, чтобы возникло нравственное правило: не делай другому того, чего не хочешь себе. Для этого, пишет Эко, должен появиться Другой. Человек не может понять, кто он, без чужого взгляда, ответа и признания. Даже тот, кто причиняет зло, обычно нуждается в одобрении, любви или хотя бы страхе окружающих; полное социальное невидение способно разрушить человека.
Отсюда возникает и граница морального сообщества. Если Другими считают только членов своего племени, чужаков легче унижать и убивать. Эко напоминает, что признание равных потребностей людей не дано раз и навсегда: оно складывалось исторически, а заповедь любви к ближнему принимали не сразу и не без сопротивления. Нравственное правило требует расширять круг тех, кого мы признаём людьми.
Эко не утверждает, что неверующие непременно добродетельны, или что вера сама по себе удерживает от зла. Он противопоставляет поступки отдельных людей: верующий может грешить, сознавая запрет, а неверующий — принять смерть, чтобы не предать товарищей, или рисковать собой, помогая больным. В подтверждение он вспоминает слова знакомого-коммуниста, который хотел оставить после смерти пример другим. Для Эко это чувство ответственности перед теми, кто придёт после нас, придаёт жизни и поступкам смысл.
Разговор затрагивает и образ Христа. Эко просит кардинала допустить гипотезу, что история Христа могла быть создана человеческим воображением: даже тогда образ всеобщей любви и прощения врагов свидетельствовал бы о нравственной и поэтической способности людей. Он не выдаёт эту догадку за доказательство и признаёт, что религиозная и природная этика не во всём совпадают.
В финале Эко сближает их в главном: вера и неверие не отменяют необходимости уважать другого. Он оставляет открытыми вопросы о смерти, смысле и прочности нравственной опоры, но настаивает, что любовь и благоразумие важнее победы в споре о метафизике.
