Джо, он же Некки, живёт на барже, курсирующей по Гудзону и нью-йоркским причалам. Он пишет, наблюдает за водой, городом и людьми, но героин всё теснее связывает его повседневность с ожиданием дозы. Роман складывается из дневниковых сцен, воспоминаний и отступлений: настоящее постоянно перебивается прошлым, а мысль рассказчика уходит от события к событию, не выстраивая привычной цельной исповеди.
В Нью-Йорке Джо пересекается с другими зависимыми — Фэй, Томом Тиром, Джео и Джоди. Их встречи держатся на взаимной нужде, случайных деньгах и непрочных обещаниях. Том говорит, что бросит, но снова возвращается к поискам героина; Джоди принимает помощь Джо, хотя сама не готова к той близости, на которую он надеется. Фэй, выживающая за счёт знакомых, одновременно вызывает у него жалость и страх. Эти отношения не складываются в историю спасения: привязанность соседствует с раздражением, обманом и пониманием, что другого человека нельзя переделать одним решением.
Жизнь на барже тоже не даёт укрыться от внешнего мира. Джо вынужден выполнять работу капитана, чинить судно, ждать буксиры и считаться с правилами речного промысла. В одном из эпизодов караван попадает в шторм, и баржа едва не оказывается предоставлена самой себе в открытом море. Такие сцены возвращают рассказчика от абстрактных рассуждений к материальной уязвимости: его свобода зависит от погоды, исправности тросов, расписания и чужих решений.
Джо вспоминает отца — безработного человека, который годами прятал стыд за уборкой, привычками и рассказами о прошлом. В сыне он видит похожую склонность уклоняться от «серьёзного дела», но сам Джо не считает обычную работу или общественный статус единственной мерой достойной жизни. Их разговоры о будущем и деньгах остаются неловкими: оба узнают друг в друге что-то общее, но не умеют превратить это сходство в примирение.
Отдельная линия романа — отношения Джо с писательством. Он сомневается, способен ли ещё писать, и видит в дневнике способ удержать опыт, который не укладывается в готовые литературные формы. Рассказчик спорит с представлением о книге как о законченной, объективной истории: сознание меняется, память отбирает факты, а любое объяснение оставляет что-то за пределами текста. Поэтому фрагментарность здесь не просто приём, а форма его неуверенного присутствия в собственной жизни.
Джо также отвергает законы и моральные запреты, которые, по его мнению, объявляют зависимых преступниками и отдают контроль над наркотиками государственным экспертам. Он настаивает на праве самому судить о собственном опыте. Однако роман не подтверждает его уверенность безоговорочно: рядом с речами о свободе возникают разрушенные отношения, зависимость и риск гибели. К финалу остаётся напряжение между желанием жить вне навязанных правил и последствиями такого выбора — для самого Джо и для людей рядом.