Славой Жижек в своей работе исследует одну из самых провокационных параллелей в современной философии, сопоставляя этическую систему Иммануила Канта и сочинения маркиза де Сада. Автор задается вопросом, существует ли скрытая связь между беспримесным кантианским долгом и хладнокровной жестокостью тоталитарных систем или лагерей смерти. Отправной точкой для рассуждения становится психоаналитический подход Жака Лакана, который утверждал, что Сад на самом деле довел до конца внутренний потенциал философии Просвещения.
Основная проблема, которую ставит автор, заключается в природе морального закона и того, кто именно выступает его носителем. Если у Канта моральный императив безличен и автономен, то у Сада он принимает пугающие черты палача, который находит наслаждение в унижении и боли другого. Жижек анализирует, как боль становится единственным априорным чувством, связывающим эти две системы, выступая аналогом кантовского стремления к бессмертию через преодоление телесности.
Автор подробно разбирает механизм извращения, при котором случайное патологическое желание возводится в ранг безусловного требования. Ярким примером здесь служит то, как человек может превратить свое искусство, страсть или служение некой идее в абсолютный долг, оправдывающий любые жертвы. При этом Жижек показывает, как ссылки на долг и высшую необходимость часто используются людьми как алиби для причинения вреда другим без чувства личной ответственности.
Особое внимание уделяется различию между кантианским законом и фрейдистским суперэго. Жижек доказывает, что подлинная кантианская этика на самом деле строго запрещает человеку занимать позицию послушного инструмента в руках чужой воли. Ответственность субъекта заключается именно в самостоятельном переводе абстрактного закона в конкретные поступки без прикрытия внешними приказами.
В финале автор через обращение к античной трагедии и концепции чистого желания пытается разорвать порочный круг отождествления этики и насилия. Жижек показывает, что кантовский формализм в сочетании с психоанализом позволяет отстоять подлинную автономию субъекта, способного следовать своему желанию, не превращаясь при этом в палача или жертву чужого наслаждения.
