Франс де Вааль начинает с вопроса, который часто звучит в спорах о религии: если мораль не дана Богом, что удерживает человека от зла? Приматолог предлагает искать её истоки глубже — в социальном поведении животных. По его мнению, религиозные правила могли оформлять и поддерживать нравственные нормы, но способность сочувствовать и жить сообща возникла раньше современных религий.
Основанием для этого вывода служат годы наблюдений за приматами. Де Вааль описывает, как молодые самки помогали старой шимпанзе Пеони добраться до помоста и приносили ей воду, а самка Дейзи устраивала мягкую подстилку для больного Амоса. Такие поступки не делают шимпанзе безупречными: они могут скрывать слабость, бороться за власть и проявлять жестокость. Но помощь и агрессия сосуществуют в одном сообществе — как и у людей.
Ключевые для автора понятия — эмпатия и «альтруистический импульс»: способность замечать чужое страдание и порыв облегчить его. Де Вааль отделяет этот порыв от эволюционной выгоды, которую поведение может приносить в долгой перспективе. Животное не обязано заранее рассчитывать на ответную услугу, чтобы помочь. Более того, забота нередко приносит удовольствие: её истоки автор связывает с родительской заботой у млекопитающих, которая может распространяться и на тех, кто не является родственником.
В одном эксперименте шимпанзе выбирали между двумя цветными фишками. За фишку одного цвета еду получала только участница опыта, за фишку другого — она и соседка. Когда обе обезьяны находились рядом и могли видеть результат выбора, участницы чаще отдавали предпочтение общему вознаграждению. Без партнёра выбор цветов становился случайным. Этот результат, считает автор, говорит о том, что шимпанзе способны учитывать благо другого; он также показывает, как устройство опыта может скрыть такое поведение.
Сравнение шимпанзе и бонобо помогает де Ваалю показать разнообразие общественной жизни приматов. Шимпанзе соперничают за статус, но умеют примиряться, делиться пищей и принимать арбитраж влиятельных самцов. У бонобо, где важную роль играют связи между самками, конфликты часто смягчаются сексуальными контактами и игрой. Автор не предлагает считать один вид образцом для людей: различия между ними показывают, что эволюция допускает разные способы поддерживать отношения и снижать напряжение.
Де Вааль критикует «теорию лакировки» — взгляд, будто нравственность лишь прикрывает врождённый эгоизм. В его изложении данные о помощи, утешении, сотрудничестве и справедливости у людей и животных не отменяют насилия и корысти, но не позволяют свести доброту к притворству. При этом он проводит границу: у животных есть отдельные предпосылки морали, а человеческая мораль включает абстрактные правила и их оценку.
Рассуждая о религии и науке, автор отвергает простое противопоставление: биология может объяснить происхождение нравственных чувств, но сама по себе не диктует, как следует жить. Наука тоже подвержена предубеждениям и догматизму, а религия не является единственным источником сострадания. Книга сводит эти темы к вопросу о том, как общественные животные выстраивают общую жизнь — и что в человеческой нравственности унаследовано от этой долгой истории.