Кургинян начинает с вопроса о том, почему одни темы становятся предметом общественного разговора, а другие исчезают из повестки. Он называет живым вопрос, который затрагивает людей и вызывает отклик, и сравнивает его с партнером на танцевальном вечере: манекен может быть похож на человека, но танцевать с ним невозможно. Развитие, по убеждению автора, остается живым вопросом для России, хотя общественный интерес к нему меняется.
Чтобы обосновать это, Кургинян обращается к откликам на серию своих статей «Медведев и развитие», напечатанных в газете «Завтра» в 2008 году. По его наблюдению, статьи читали и обсуждали люди с разными взглядами, включая тех, кому были чужды автор и издание. Он считает такую реакцию свидетельством интереса к самой теме, хотя признает субъективность этих наблюдений и невозможность окончательно измерить общественные настроения.
Далее автор объясняет, почему намерен исследовать развитие как политический вопрос, а не вести о нем свободную беседу. Он отвергает оперативный подход, основанный на закрытых данных, и конспирологию, которая выдвигает версии без проверяемой фактологии. Вместо них Кургинян предлагает логоаналитику — изучение публичных слов как фактов, которые можно связать друг с другом и с историческим контекстом.
Для него политическое высказывание не исчерпывается буквальным смыслом и намерениями говорящего. Оно может продолжать жить в обществе, вступать в связь с другими словами и менять общий язык политической среды. Этот процесс автор называет «ворожбой» и описывает через пример заявления Бориса Ельцина о ядерном потенциале России во время бомбардировок Югославии в 1999 году. Кургинян трактует его как импульс, повлиявший на настроения элиты и формирование «феномена Путина»; это его интерпретация политических событий.
Затем в центре анализа оказываются Владимир Путин и Дмитрий Медведев, которые в 2007–2008 годах многократно говорили о развитии, модернизации и экономике знаний. Кургинян сопоставляет эти заявления с их политическим контекстом и с положением науки и промышленности в России. Он указывает на разрыв между провозглашенными целями и масштабом необходимых перемен, а переход к экономике знаний считает задачей, требующей мобилизации усилий и изменения общественных приоритетов.
В словах Медведева о стабильности, передышке и нормальной жизни автор видит напряжение между стремлением к спокойствию и необходимостью глубоких преобразований. Исторические образы Столыпина, Сталина и Горбачева помогают ему показать разные исходы: развитие может быть прервано, осуществлено или обращено в регресс. В заключительных рассуждениях Кургинян связывает перестройку с утратой исторической памяти и гуманистического идеала, а возвращение России в историю — с сопротивлением этому отчуждению. Тезис книги состоит в том, что понять судьбу развития нельзя, рассматривая политические слова отдельно от их последствий и исторической среды.
