Интервью, записанное Павлом Хлебниковым в Вермонте незадолго до возвращения Александра Солженицына на родину, представляет собой глубокую рефлексию о судьбе России на изломе эпох. Солженицын выступает как жесткий критик как коммунистического наследия, так и поспешных, зачастую бездушных рыночных реформ, проводимых правительством Ельцина. Он подчеркивает, что Россия оказалась жертвой «лжедемократии», где прежняя номенклатура просто сменила вывески, сохранив реальные рычаги власти и не понеся ответственности за преступления прошлого.
Особое место в беседе занимает вопрос национальных границ и положения русских в бывших республиках СССР. Солженицын с болью говорит о миллионах соотечественников, в одночасье ставших «нежелательными иностранцами» в Украине и Казахстане. Он открыто называет ошибкой территориальные подарки советских вождей — от Крыма до восточных областей Украины, подчеркивая, что этнические и исторические реалии были принесены в жертву административному произволу. При этом он категорически отвергает обвинения в «русском империализме», указывая, что именно коммунистическая идеология имела глобальные амбиции, в то время как историческая Россия всегда была сосредоточена на внутренних задачах.
Автор затрагивает болезненную тему Югославии, проводя параллели между распадом СССР и балканским кризисом. Он критикует западные державы за поспешное признание искусственных границ, что, по его мнению, лишь подпитывает кровавые конфликты. Солженицын предостерегает от политики «вмешательства ради гуманизма», считая, что внешнее давление не способно решить глубинные противоречия, заложенные десятилетиями насильственного сосуществования разных народов.
В разговоре о будущем России Солженицын высказывает скепсис относительно панславизма и экспансии. Он настаивает на необходимости сосредоточиться на внутреннем обустройстве, помощи русским беженцам и восстановлении реальной инициативы снизу. Писатель предостерегает от слепого копирования западных моделей, которые приносят в Россию не только прогресс, но и социальные язвы — от организованной преступности до наркомании. При этом он отмечает, что русский народ не является враждебным рыночной экономике, так как дореволюционная Россия имела богатый опыт свободного предпринимательства.
Завершая беседу, Солженицын дает жесткую оценку политическому ландшафту 90-х, называя успех Жириновского лишь следствием отчаяния людей, брошенных властью на произвол судьбы. Он рисует портрет России как многонационального пространства, где исторически соседствовали разные культуры, и выражает надежду, что в долгосрочной перспективе США и Европа осознают необходимость России как союзника. Это интервью — не просто политическая публицистика, а попытка философа отделить вековые традиции страны от наслоений советского тоталитаризма и хаоса переходного периода.
