В начале ХХ века анархистское движение в Российской империи было разнородным. Большинство анархистов-коммунистов следовали идеям Кропоткина, но безначальцы и чернознаменцы выступали за более радикальные методы. Полонский рассказывает, как эти направления возникали, распространялись по городам и пытались соединить борьбу против государства с идеей безвластного общества.
Первые группы появились в Белостоке и Нежине. В Белостоке, где многие рабочие были заняты в текстильном производстве, пропаганду привёз вернувшийся из эмиграции Шломо Каганович. Экономический кризис, безработица и конфликты на фабриках сделали город одним из главных центров анархизма. Анархисты участвовали в стачках и агитации, но одновременно прибегали к нападениям и терактам. Их влияние росло, однако вместе с ним росла и опасность для случайных людей.
Безначальцы считали, что революцию должны вести самые бедные и обездоленные, а не организованные партии и обеспеченные рабочие. Они отвергали парламентскую борьбу и профсоюзы, делали ставку на восстание, индивидуальный и массовый террор, захват продуктов и имущества. После революции они представляли общество как сеть коммун: жители сами решают, сколько работать, а товары распределяются по потребностям. Полонский отмечает разрыв между этим замыслом и реальностью: группа оказалась малочисленной, а её подпольная деятельность была быстро подорвана арестами и провокацией.
Особенно наглядно противоречие радикальной тактики раскрывает история Одессы. В декабре тысяча девятьсот пятого года чернознаменцы бросили бомбы в кофейню Либмана, выбрав её как место, где собирались состоятельные горожане. Но такой выбор не позволял отличить предполагаемых «виновных» от всех остальных посетителей. Взрыв не стал точечным ударом по тем, кого анархисты считали эксплуататорами: пострадали и сами участники нападения, а троих молодых исполнителей впоследствии казнили. Даже среди анархистов акция вызвала споры.
В Екатеринославе движение сначала набирало силу благодаря агитации среди рабочих. В тысяча девятьсот седьмом году там появились районные и профессиональные федерации, в том числе на крупных заводах. Но убийства руководителей предприятий, экспроприации и столкновения с полицией обернулись арестами и гибелью активистов. В других регионах, особенно на Кубани, вымогательство денег у купцов всё чаще вытесняло политическую работу. Когда подполье превращалось в угрозу для горожан, его поддержка сокращалась, а власти получали повод для разгрома организаций.
Отдельная линия книги — полицейские провокаторы и ответное насилие внутри подполья. Истории Кавецкого и Гофмана показывают, насколько трудно было отличить предательство от слабости или подозрения, а также как революционные группы выносили собственные смертные приговоры. В финале автор прослеживает ослабление радикального анархизма после революции тысяча девятьсот пятого — тысяча девятьсот седьмого годов и переход части активистов к массовой агитации и профсоюзной работе. Книга показывает движение одновременно как политический протест против самодержавия и как среду, где выбранные методы нередко разрушали его собственные перспективы.
