Доминик Ливен рассматривает европейскую аристократию как наследственный правящий класс, а не только как узкий круг титулованных семей. Для сравнения он выбирает Великобританию, Германию и Россию: до 1914 года эти державы во многом определяли судьбу Европы, а их элиты заметно различались по богатству, устройству и близости к власти. В XIX веке аристократия сохраняла высокий статус, но постепенно теряла прежнее господство. Просвещение и Французская революция поставили под сомнение наследственные привилегии.
Индустриализация увеличила города и рабочий класс, а предприниматели, чиновники и специалисты получили ресурсы и знания, без которых управлять современным обществом становилось трудно. Угроза заключалась не только в появлении новых богатых людей. Государство и армия усложнялись, массовая политика требовала профессиональной организации, а традиционного дворянского воспитания уже не хватало для всех ключевых должностей. При этом аристократические ценности и образ жизни мешали части дворян участвовать в новых занятиях на равных условиях.
Ответы на перемены зависели от прежнего положения каждой элиты. В Британии аристократы имели сильное влияние на парламент и местное управление, поэтому могли допустить новые группы к власти и объединиться с ними. Они также приспосабливали поместья к рынку, вкладывались в городскую недвижимость и промышленность. В Пруссии юнкеры сохраняли политический вес благодаря союзу с монархией и контролю над сельской жизнью, хотя их власть встречала сопротивление в других регионах Германии.
Российская знать, напротив, соперничала с самодержавием и бюрократией. После отмены крепостного права в 1861 году помещикам пришлось искать новые источники дохода и способы вести хозяйство. Многие продавали земли или сдавали их крестьянам; крупные состояния сохранялись у тех, кто располагал также лесами, городской собственностью, заводами, акциями и облигациями. Но промышленность всё чаще переходила к предпринимателям, не связанным со старым дворянством.
Ливен подробно сравнивает земельную собственность, сельское хозяйство, леса, городские владения и промышленные предприятия. Земля могла оставаться основой статуса, но её доходность зависела от региона, рынков, транспорта и доступной рабочей силы. Опыт Британии, Пруссии и России показывает, что одной формальной отмены старых порядков для успешной модернизации было недостаточно: значение имели структура сельского общества и способность элит приспособиться к новым условиям.
Первая мировая война ускорила распад империй и ослабление аристократии, однако Ливен подчёркивает: ни темп перемен, ни их политические последствия не были заранее предопределены. Войны, решения правителей и международное соперничество могли изменить исход. Сравнение трёх стран позволяет увидеть, как унаследованные институты и выбранные стратегии влияли на судьбу элиты и устройство Европы.
