Шпенглер начинает с различия между существованием и бодрствованием. Растение связано с ландшафтом и подчинено его ритму; животное отделено от окружающего мира и может двигаться и выбирать. Человек соединяет оба начала: он живёт телом и кровью, но одновременно воспринимает мир, строит понятия и пытается объяснить происходящее. При этом мышление, по Шпенглеру, не властвует над жизнью безусловно: оно само остаётся её частью и служит её потребностям.
Отсюда автор разводит мир природы и мир истории. Природу можно описывать как систему причин и закономерностей. История же складывается из неповторимых событий и зависит от того, кто её переживает: крестьянин, воин, правитель или учёный видят разные связи и по-разному оценивают прошлое. Поэтому историческое понимание не сводится к сбору дат и документов. Оно требует почувствовать, что было значимым для людей конкретной эпохи.
Главный масштаб исторического развития для Шпенглера — отдельные высокие культуры, каждая со своим языком форм и внутренней судьбой. Он сопоставляет культуры Египта, античного мира, Индии, Китая, арабского мира, Мексики и Запада, прослеживая сходные переходы от раннего времени к зрелости и цивилизации. Такое сходство, считает он, позволяет сравнивать их этапы, но не означает, что одна культура просто передаёт другой свои идеи без изменений.
Эту мысль автор раскрывает на примере заимствований. Люди другой культуры могут принять чужие слова, обряды, художественные формы или правовые тексты, но наполняют их собственным смыслом. Так, римское право, возникшее из практики города и его граждан, позднее было воспринято в иных культурах и превратилось там в авторитетный письменный материал. Для Шпенглера это не непрерывная передача неизменных идей, а выборочное присвоение и переосмысление.
В главе о городе Шпенглер прослеживает, как поселение становится центром отдельного мира. Его отличает не размер, а новая общая жизнь: город противопоставляет себя деревне, вырабатывает собственный язык, интересы и политическую волю. Сначала история сосредоточена в небольших центрах, затем власть и экономическая жизнь стягиваются к столичным городам. Рим, например, превращает прежние самостоятельные центры, включая Сиракузы, в провинции.
На поздней стадии появляется мировая столица — город, который отрывается от земли и живёт за счёт притока людей и ресурсов из окружающего края. Шпенглер видит в этом завершение пути культуры: городская интеллигенция и денежная экономика вытесняют укоренённый сельский уклад, а прежние связи с ландшафтом ослабевают. Его схема не обещает единой цели для всего человечества: она описывает повторяющиеся формы жизни культур и допускает, что внешние события способны оборвать их развитие.
