Саден начинает с перемен, заметных в политике и повседневной жизни: растут протесты и недоверие к институтам, множатся резкие высказывания, а люди все чаще считают собственный взгляд единственным надежным ориентиром. Автор связывает эти явления не с одной причиной. За ними стоят реальные разочарования: неравенство, нестабильная занятость, ослабление социальных гарантий и многолетнее ощущение, что общественный договор не выполняет обещаний.
Истоки кризиса Саден видит в противоречии либерального индивидуализма. Он обещал свободу личности и общее благополучие, но на практике укреплял конкуренцию и позволял богатству сосредоточиваться у немногих. Послевоенное государство всеобщего благосостояния на время поддержало надежду на согласие личных интересов и солидарности. Нефтяной кризис семидесятых, увольнения и последующий неолиберальный поворот эту надежду подорвали. Политические обещания продолжали звучать, а повседневная реальность все чаще им противоречила.
На этом фоне изменился и образ самостоятельности. С восьмидесятых годов работнику все чаще предлагали самому отвечать за результат, проявлять инициативу и постоянно доказывать свою ценность. Затем интернет и мобильная связь сделали информацию, покупки и общение доступными почти в любой момент. Смартфон усилил это чувство: приложения находят услугу, прокладывают маршрут, подсказывают, что может подойти именно этому человеку. Но за удобством, объясняет Саден, скрываются сбор данных и новые формы контроля, в том числе над работниками платформенной экономики.
Отдельно автор разбирает социальные сети. Facebook предлагает получать лайки за фотографии и рассказы о личной жизни. Для человека, чья повседневность связана с тревогой и неуверенностью, знак одобрения становится коротким утешением. Он приносит удовольствие, но быстро перестает быть достаточным: хочется публиковать снова и снова, чтобы вернуть чувство собственной значимости. Так, по мысли Садена, платформа превращает потребность в признании в источник прибыли и подменяет устойчивую связь с другими чередой кратких подтверждений.
Похожее расхождение Саден находит в Twitter: здесь легко заявить о несогласии и собрать отклики, но сам поток мнений не равен участию в политике. Автор напоминает, что общественные решения требуют не только слова, но и действия, обсуждения и готовности учитывать возражения. Когда высказывание становится самоцелью, оно может разряжать гнев, не меняя условий, которые этот гнев вызвали.
Так возникает образ «индивида-тирана»: человека, убежденного, что его опыт и суждение должны иметь решающий вес. Саден называет «тоталитаризмом множества» возможный итог распада общих ориентиров: не власть единого правителя, а множество обособленных людей и групп, неспособных договориться о правилах совместной жизни. Это не неизбежный исход, а предупреждение автора. В финале он ставит политическую задачу: сохранить достоинство и свободу каждого, одновременно укрепляя общие основания, без которых общество не может действовать сообща.
