В своей работе «Судьба Бытия» Юрий Мамлеев выходит далеко за рамки классической философии, предлагая читателю путь к осознанию истинной природы человеческого «Я». Автор опирается на глубокое знание индийской метафизики, в частности Веданты, но при этом создает самобытную систему, которую называет «утризмом». Основная мысль книги заключается в том, что человек в своей глубинной сути не является «тварным» существом, а тождественен Абсолюту. Мамлеев ставит проблему разрыва между западным религиозным дуализмом и восточным не-дуализмом, утверждая, что Россия, с ее специфическим духовным поиском, способна стать пространством для синтеза этих подходов.
Ключевой темой книги становится «метафизика Я». Автор настаивает на том, что единственным объектом поклонения для человека должно стать его собственное бессмертное «Я», скрытое за маской временного Эго. Мамлеев подробно разбирает структуру реальности, вводя понятие «существования несуществования» и обосновывая «самобытийный солипсизм». В отличие от обычного эгоизма, этот путь требует от человека радикального внутреннего преображения и отказа от отождествления себя с телом, психикой и социальными ролями.
Особое внимание уделяется духовной ситуации в СССР 60-70-х годов. Мамлеев описывает атмосферу неофициальной культуры, где поиск Бога и бессмертных основ души стал ответом на «тюрьму» советского рационализма. Он анализирует деятельность эзотерических кружков и влияние восточных учений на русскую интеллигенцию, подчеркивая, что этот поиск был не просто интеллектуальным упражнением, а суровой практикой выживания духа в условиях абсурдной реальности.
В финальной части книги автор переходит к своей «Последней доктрине». Здесь он делает шаг за пределы даже самой восточной метафизики, рассуждая о том, что лежит по ту сторону Бога и Абсолюта. Это учение о «Транс-Бездне» и «истинной Тьме» представляет собой попытку осмыслить то, что принципиально невыразимо. Мамлеев предлагает читателю концепцию «выхода из Целого», где даже смерть и страдание обретают позитивный смысл как «щели» в иную реальность.
Книга завершается размышлениями о связи метафизики и искусства. Мамлеев утверждает, что настоящий художник — это метафизический реалист, способный видеть за внешними формами бытия скрытые бездны. Для автора литература становится не просто способом описания мира, а инструментом «темной короны посвящения», позволяющим проникать в тайны, недоступные обычному человеческому сознанию.
