Чайлд предлагает рассматривать историю человечества как череду хозяйственных и общественных перемен. Письменные источники охватывают лишь небольшую часть прошлого, поэтому археология помогает проследить долгие процессы по орудиям, жилищам, погребениям и другим находкам. В центре его подхода — связь между способом добывать пищу, устройством общества и накоплением опыта.
Люди, в отличие от животных, приспосабливались к среде не телом, а изготовленными орудиями и вещами. Навыки их создания требовали долгого обучения, поэтому опыт передавался внутри группы. Язык ускорил это обучение: с его помощью можно было сообщать не только, что делать, но и чего ожидать. Общие слова и символы позволили людям мыслить отвлеченно, создавать верования и обряды. Чайлд считает духовную жизнь частью среды, которая влияет на поступки и сплоченность общества.
Археологические культуры автор связывает с местными традициями изготовления и использования вещей. Похожие орудия могли выполнять одну задачу, но различаться формой и способом производства. Эти различия, наряду с особенностями языка и обрядов, помогают распознавать сообщества прошлого. Культуры не оставались изолированными: миграции и обмен приносили новые приемы, а местные обычаи смешивались с пришлыми.
Первая крупная перемена в хозяйстве произошла, когда некоторые сообщества перешли от собирательства к выращиванию растений и разведению животных. Земледелие, запасы зерна, керамика и ткацкое дело сделали деревни устойчивее и увеличили население. Но урожай зависел от погоды, а истощенная земля вынуждала переселяться. Самообеспечение не защищало общины от засухи, наводнения или потери скота; рост населения усиливал конкуренцию за землю и пастбища.
Следующую перемену Чайлд называет городской революцией. В долинах Нила, Тигра и Евфрата и Инда земледелие стало давать достаточно излишков, чтобы содержать людей, не занятых производством пищи: ремесленников, торговцев, жрецов и чиновников. Металлургия и транспорт связывали поселения с удаленными источниками сырья. В Месопотамии нехватка дерева и камня делала ввоз необходимым, а плодородные поля позволяли собирать зерно для обмена и снабжения специалистов.
На примере шумерских городов Чайлд показывает, как храмовые хозяйства сосредоточивали запасы и организовывали труд. Чтобы учитывать поступления и выдачи, жрецы разработали знаки, из которых постепенно сложилась письменность. Общие меры веса и длины, календарь и арифметические приемы помогали вести хозяйство и планировать большие работы. Однако излишки распределялись неравномерно: власть и богатство концентрировались у верхушки, а крестьяне и работники зависели от установленных ею порядков. Развитие городов принесло новые возможности, но закрепило социальное неравенство.
Затем Чайлд сопоставляет этот путь с Египтом и долиной Инда. В Египте разливы Нила и единая речная долина способствовали централизации власти у фараона; в Индии возникли большие города с ремеслом, торговлей и системой управления. Каждая цивилизация приспосабливала общие технические достижения к своей среде. Отрывок намечает дальнейшее расширение цивилизаций через обмен и завоевания, показывая, что их рост зависел от ресурсов и связей за пределами городов.
