Андрей Медушевский рассматривает русскую революцию как долгий политико-правовой процесс, а не только череду переворотов 1917 года. Его главный вопрос — как утопический проект социальной справедливости превратился в систему однопартийной власти, менялся на протяжении десятилетий и в итоге утратил способность оправдывать существующий порядок. Для ответа автор предлагает когнитивный подход: изучать не только события и официальные заявления, но и то, как люди понимали происходящее, какие цели преследовали создатели законов и как нормы действовали на практике. Конституции, партийные программы, архивы комиссий и материалы прессы позволяют сопоставить провозглашённые принципы с реальными институтами и неформальными способами принятия решений. В первой части книги Медушевский разбирает кризис самодержавия и причины срыва демократического перехода после Февральской революции.
Он сопоставляет три ответа на общественный конфликт: сохранение старого порядка, постепенные правовые реформы и радикальное переустройство. Отдельно рассматривает рост ожиданий и разочарования, политическую мобилизацию и неспособность умеренных сил договориться о правилах новой власти. Особое место занимает Учредительное собрание. Автор прослеживает споры о его полномочиях, порядке выборов и отношениях с Временным правительством. По его оценке, надежда на будущую Конституанту не объединила политические силы: правительство отложило решения, которые могли придать ему устойчивую легитимность, и не смогло устранить конкурирующие центры власти.
Советы стали опорой массовой мобилизации, а большевики сумели использовать их для захвата и последующего оправдания власти. Дальнейшее исследование посвящено эволюции советского конституционализма. Медушевский прослеживает подготовку конституций 1918, 1924, 1936 и 1977 годов, а также нереализованного проекта 1964 года. Он показывает, как менялись формулы власти и способы участия общества, тогда как ключевые решения оставались сосредоточены у партийной элиты.
Понятие «номинальный конституционализм» обозначает систему, в которой конституционные гарантии и права закреплены на бумаге, но не ограничивают власть и не обеспечивают человеку правовой защиты. В заключительной части автор рассматривает перестройку и отказ от советской легитимирующей формулы, а затем — преемственность и разрывы между дореволюционными, советскими и постсоветскими институтами. Революция предстает как эксперимент, чьи цели и средства неоднократно пересматривались, но чьи правовые конструкции продолжали влиять на политический порядок. Медушевский связывает его исход с провалом первоначального проекта и предлагает оценивать исторические перемены по тому, насколько замысел реформаторов воплотился в устойчивых нормах и работающих институтах.
