Сергей Михалыч рассматривает коммуны и автономные поселения как способ жить иначе, не навязывая новый порядок всему обществу. Отправная точка — спор с революционной логикой: если большинство не хочет отказываться от привычного устройства, принудительная переделка общества не делает его свободным. По мысли автора, она скорее воспроизводит старые отношения под новыми лозунгами. Вместо захвата власти несогласные могут объединиться добровольно и создать собственную реальность — настолько отличную от окружающей, насколько им удастся.
Исторический обзор начинается с религиозных общин. Ессеи в Кумране стремились отделиться от мира, который считали нечистым, и построили аскетичное сообщество книжников. Однако стремление к чистоте обернулось жесткими правилами, абсолютной властью учителя и отказом помогать больным. Автор показывает, как изоляция и образ враждебного окружения могут перерасти в апокалиптическое мышление.
Позднее похожую динамику он прослеживает у религиозных сект, а на примере Джонстауна — у общины, чей первоначальный проект равенства и самоуправления закончился массовой гибелью после нарастания конфликта с внешним миром и внутреннего ожесточения. Монастыри, суфийские общины, пиратская республика Либерталия, коммуны XIX века, контркультурные поселения и кибуцы предлагают разные модели общего труда, собственности и принятия решений. Ни одна из них не оказывается универсальным рецептом. Маленькие группы могут договариваться напрямую, но с ростом числа участников возникают голосование, управленческие роли и разделение труда.
Общая собственность поддерживает равенство, однако может ослабить стимул к работе; включение в рынок помогает выжить, но способно вернуть конкуренцию и неравенство. Отдельная проблема — харизматический лидер. Участники часто видят в нем образ желаемого нового человека и передают ему право определять правила. Пока лидер рядом, это может сплачивать общину; когда он отдаляется или умирает, накопленные разногласия выходят наружу.
Михалыч предлагает строить общность вокруг совместного дела, а не вокруг безупречной личности. Правила должны обсуждаться всеми, участие — иметь разные степени, а конфликт, который невозможно разрешить сообща, иногда разумнее завершить созданием отдельной группы. Автор разбирает и другие причины распада: высокомерие к тем, кто остался за пределами общины, нехватку средств, ревность, усталость от труда и давление властей или соседей. Сравнение Мюнстера с небольшими добровольными коммунами позволяет ему провести важную границу: равенство, введенное сверху, требует принуждения, тогда как община держится на согласии участников и возможности выбирать свою меру участия.
В финале добровольная сегрегация предстает не заготовкой единственно правильного будущего и не убежищем для избранных, а одной из многих форм общественной жизни. Она может быть временной и неполной: общей мастерской, кооперативом или кругом людей, чьи связи и занятия становятся важнее привычной конкуренции. Ее смысл — дать участникам возможность создавать другие отношения здесь и сейчас, не объявляя окружающий мир хуже и не обещая преобразить всех.
