«Опыт о трансцендентальной философии» начинается с вопроса, который Кант поставил перед метафизикой: как возможны знания, претендующие на всеобщность и необходимость, если опыт дает лишь отдельные впечатления? Маймон принимает важность этого вопроса, но проверяет, объясняет ли кантовское решение то, как мы действительно судим о вещах. Кант, по Маймону, показывает, по какому праву рассудок применяет категории — например, причинность — к предметам опыта. Но остается другой вопрос: происходит ли это применение на деле? Категория задает форму связи, однако сама по себе не указывает, какие именно события связаны и какое из них считать причиной.
Увидев, что за огнем нагрелся камень, мы можем описать их последовательность как причинную, но одного правила рассудка недостаточно, чтобы подтвердить конкретную связь. Маймон называет этот пробел вопросом «из какого факта?» и допускает, что привычка может создавать ощущение необходимости. Эту трудность он рассматривает через понятия изменения и опыта. Чтобы признать, что предмет изменился, нужно считать его тем же самым предметом в разных состояниях.
Вода может быть сначала холодной, а затем теплой: эти свойства исключают друг друга, поэтому их смена помогает нам представить перемену. Если же переход слишком резок — ребенок внезапно стал великаном, — мы скорее предположим, что перед нами разные существа, а не одно изменившееся. По мысли Маймона, опыт требует непрерывности и некоторого постоянства, позволяющего связать состояния в историю одной вещи. Так возникает принцип непрерывности: промежуток между наблюдаемыми состояниями мы стремимся заполнить последовательными звеньями, чтобы понять, как одно состояние перешло в другое.
В науке поиск причины часто и означает разложение явления на этапы, которые связывают его с предшествующими событиями. Маймон считает, что непрерывность не просто обобщена из готового опыта: она сама помогает нам составить опыт, отличить изменение вещи от случайной смены впечатлений. При этом он не утверждает, что таким способом мы открываем вещь саму по себе или окончательно доказываем объективную причинность. В рассуждениях о времени, пространстве и категориях Маймон развивает ту же проверку.
Общие понятия направляют познание, но не всегда дают исчерпывающее знание отдельных предметов. Многие из них он рассматривает как идеи: к их полноте можно приближаться, не достигая ее в конечном опыте. Например, геометрическая окружность задается правилом, которое можно наглядно построить, но нельзя исчерпать конечным числом проведенных линий. Отсюда интерес Маймона к математическим бесконечностям и антиномиям: разум требует мыслить завершенное целое, хотя наш способ познания способен двигаться к нему лишь шаг за шагом.
В заключительной части трактата автор разбирает границы знания о Я, материи и вещах вне сознания. Он спорит с представлением, будто можно уверенно описать самостоятельную сущность за явлениями: доступные нам понятия и опыт не дают такого полного определения. Вместо окончательного решения Маймон оставляет исследование между притязанием на знание и скептическим сомнением. Второй текст тома, «Набеги на область философии», расширяет круг тем: по оглавлению и редакционному предисловию, в нем рассматриваются прогресс философии, эстетика, философский язык и полемика с Рейнгольдом.
