Сьюзан Гринфилд начинает с загадки, которая кажется привычной, пока мы не пытаемся её объяснить: как электрические импульсы и химические процессы мозга становятся личным переживанием — ощущением звука, вкуса, времени или собственного «я»? Автор не предлагает готового решения. Она показывает, почему отдельные области мозга, конкретные нейроны и общие модели сознания пока не дают убедительного ответа, и ищет подход, который позволит сопоставлять объективные данные с субъективным опытом.
Ключ к этому поиску Гринфилд видит в нейронных ансамблях — временных волнах согласованной активности множества клеток. Их нельзя свести к одной анатомической области: ансамбли возникают, распространяются и затухают за доли секунды. Автор предполагает, что их размеры и динамика могут соответствовать разной глубине сознания. Это гипотеза, а не установленный механизм, и книга последовательно оговаривает ограничения имеющихся данных.
Утро начинается с перехода от сна к бодрствованию. Сон и анестезия, как описывает Гринфилд, не работают как простой выключатель: состояние меняется постепенно, а мозговая активность зависит от химических модуляторов. В экспериментах на крысах разные анестетики меняли активность ансамблей, хотя действовали на клетки по-разному. При глубокой анестезии ансамбли в ответ на стимул становились меньше, а возбуждение сохранялось дольше. Это сопоставление поддерживает связь ансамблей с глубиной бессознательного состояния, но само по себе не доказывает, что именно они создают сознание.
На прогулке с собакой Гринфилд разбирает, как опыт и среда меняют работу мозга. Исследования прогулок на природе связывают их с улучшением результатов некоторых заданий на внимание; физическая и умственная практика также отражается на нейронных связях. Постоянный обмен между опытом и мозгом помогает объяснить, почему один и тот же стимул не имеет для всех одинакового значения: личные ассоциации придают ему особый смысл.
Дальше обычный день становится способом сравнить разные состояния. Чувства соединяются в цельное восприятие, музыка вызывает эмоции, а условия работы могут поддерживать сосредоточенность или, напротив, мешать ей. Подростковый возраст, депрессия, деменция и сновидения показывают, насколько сознательный опыт зависит от взаимодействия ощущений, памяти, эмоционального состояния и внутренних связей мозга. Гринфилд рассматривает эти примеры через свою модель ансамблей, но отмечает, где объяснение остаётся предположением.
В финале автор возвращается к вопросу, можно ли связать физиологию мозга с субъективным «я». Ансамбли дают ей возможный общий язык для описания обоих уровней, а идея метаансамбля — взаимодействия многих ансамблей во времени — остаётся дальнейшей гипотезой. Последние страницы не закрывают загадку сознания: они очерчивают исследовательскую программу и показывают, почему для её решения нужны совместные усилия нейробиологии, психологии, философии и других наук.
