В своей книге Джеймс Джинс ставит целью перекинуть мост между точной наукой и искусством, объясняя, почему мы воспринимаем одни сочетания звуков как гармоничные, а другие — как диссонанс. Автор начинает с биологических основ слуха, прослеживая эволюцию уха от примитивных органов чувств рыб до сложного механизма восприятия человека. Он показывает, что музыкальный звук — это не что иное, как физическая кривая, и именно её форма определяет, будет ли звук приятным или болезненным для нашего восприятия.
Джинс подробно рассматривает природу чистых тонов, создаваемых камертонами, и объясняет, почему они кажутся человеческому уху монотонными и скучными. Настоящее богатство музыки, по мнению автора, кроется в сложности: в наложении гармоник, которые возникают при колебаниях струн и столбов воздуха. Он детально разбирает физику струнных и духовых инструментов, объясняя, как материал, форма и способ звукоизвлечения влияют на тембр. Особое внимание уделено роли резонанса и вихревых движений воздуха в духовых инструментах.
Автор не ограничивается теорией звука, переходя к вопросам гармонии и истории музыкальных гамм. Он анализирует, почему человечество пришло к двенадцатиступенному звукоряду и какие компромиссы — вроде равномерной темперации — пришлось принять, чтобы сделать возможной игру в разных тональностях. Джинс скептически относится к мистическим трактовкам «характера тональностей», утверждая, что большинство эмоциональных ассоциаций — это плод воображения, а не физическая реальность.
Заключительная часть книги посвящена акустике концертных залов. Джинс объясняет, как отражение и поглощение звука поверхностями влияют на восприятие музыки, почему важна реверберация и как архитектура может как спасти, так и погубить даже лучшее исполнение. Он предлагает научный подход к выбору материалов для отделки залов, чтобы сохранить богатство обертонов и тембральную окраску инструментов.
Книга завершается размышлениями о будущем музыки. Автор предполагает, что развитие музыкального языка будет идти по пути усложнения гармоний и расширения звукоряда, однако подчеркивает, что фундаментальные законы акустики и физиологические особенности нашего слуха останутся неизменными, продолжая определять границы того, что мы называем прекрасным.
