Стивен Джуан собирает истории, исследования и отдельные факты о мозге, чтобы показать, насколько тесно его работа связана с поведением и ощущением себя. Устройство мозга объясняется через клетки, сигналы, память и реакции на окружающий мир. При этом автор напоминает: многие выводы о мозге предварительны, а необычный случай сам по себе не устанавливает общего правила.
В первых главах речь идет о глиальных клетках, которые помогают поддерживать работу нейронов и перерабатывать погибшие клетки. История мозга Альберта Эйнштейна показывает и возможности, и ограничения исследований: в одной области его мозга обнаружили больше глиальных клеток на нейрон, чем в образцах сравнения, но из этого нельзя уверенно заключить, что такая разница объясняет его интеллект. Выборка была мала, а причинная связь не установлена. Рядом с этим примером Джуан разбирает, как ранний опыт может влиять на развитие мозга: стресс связан с повышением кортизола, а забота близких помогает снизить стрессовую реакцию.
Далее сборник рассматривает необычные состояния, при которых меняется восприятие себя и других. При дисморфофобии человек может быть поглощен воображаемым или преувеличенным недостатком внешности, избегать людей и добиваться ненужных операций. При синдроме Капгра близкие кажутся пациенту двойниками, а при синдроме Котара человек может считать себя умершим или несуществующим. Истории пациентов помогают увидеть, как такие переживания влияют на отношения и повседневную жизнь; объяснения их причин в книге нередко представлены как гипотезы, а не окончательные ответы.
Отдельные главы посвящены памяти, дежавю и гипнозу. Автор приводит исследования, согласно которым гипноз способен повысить уверенность человека в ответе, но не делает воспоминание точнее: человек может столь же уверенно сообщить ошибочную деталь. Дежавю описано как широко распространенное ощущение, механизм которого остается неясным. Разбирая разные теории памяти, Джуан ставит под сомнение представление о ней как о неизменной записи событий и обращает внимание на то, как воспоминания складываются и воспроизводятся.
Книга также обсуждает фобии, навязчивые ритуалы, пищевые привычки, зависимость и поиск острых ощущений. В главе о фобиях страх отличают от фобии на примере собаки: рычащее животное представляет реальную угрозу, а маленький щенок за закрытой дверью — нет, хотя тревога человека может быть вполне настоящей. В главе о переедании автор пересказывает опыты на крысах с нейропептидом Y и подчеркивает, что результаты экспериментов на животных еще не означают готового способа лечения людей.
В главах о преступности и психических расстройствах Джуан рассматривает возможную роль биологических особенностей, травм и семейной обстановки. Исследования детского поведения и истории отдельных преступников показывают, что на насилие могут влиять разные обстоятельства, но ни один признак не позволяет предсказать судьбу конкретного человека. Такой подход перекликается с вводной мыслью книги: необычное или разрушительное поведение нельзя автоматически сводить к нравственной испорченности.
В целом это не единая теория мозга, а мозаика из исторических случаев, научных споров и наблюдений. Одни эпизоды иллюстрируют уже известные механизмы, другие показывают, как мало еще понятно о сознании и поведении. Финальное впечатление складывается из этого сочетания: мозг постоянно участвует в том, как мы воспринимаем мир, но объяснить человека одной схемой или одним фактом нельзя.