Фэн Ю-лань рассматривает древнекитайскую философию не как набор изречений, а как мысль, связанную с переменами в обществе. В начале тома он ставит три вопроса: чем китайская философия отличается от западной, есть ли в ней внутренняя система и развивается ли она со временем. Его ответ: древние тексты часто лишены стройного изложения, но за ними можно обнаружить единство идей; развитие же становится видимым, если различать взгляды разных эпох и проверять подлинность источников.
Расцвет философских школ автор связывает с распадом феодального порядка Чжоу. Наследственные должности теряли значение, крестьяне освобождались от прежней зависимости, росли торговля и частные состояния. Люди, прежде служившие при дворе или владевшие узкими профессиональными знаниями, стали странствующими учителями и советниками. Правители соперничали за их услуги, а отсутствие единого порядка подталкивало мыслителей обосновывать собственные ответы на вопросы о власти и общественной жизни.
До Конфуция источники показывают сочетание веры в духов и попыток объяснять происходящее естественными причинами. Постепенно жертвоприношения, ритуал и законы начинают истолковывать как способы поддерживать общность, порядок и взаимные обязанности. В этом сдвиге Фэн Ю-лань видит ранний рационализм: человеческие институты уже не просто принимают как установленные богами, а обсуждают их назначение и последствия.
Конфуций выступает хранителем культуры Чжоу и одновременно учителем, который сделал образование доступнее людям вне правящей знати. Он стремится вернуть общественный порядок через соответствие имени и дела: правитель должен быть правителем, отец — отцом, а обязанности каждого должны совпадать с его положением. Но внешнего соблюдения ритуала недостаточно. Основа поведения — жэнь, человечность, которая проявляется в сочувствии к другим и действует в согласии с правилами ли. Практический ориентир этой этики — не делать другим того, чего не желаешь себе.
Мо-цзы предлагает иной критерий: учение должно приносить пользу народу и государству. Отсюда его защита бережливости, критика роскошных похорон, долгого траура и музыки, на которые уходят ресурсы и труд. Главным бедствием он считает взаимный вред, возникающий из пристрастной заботы только о своих. Противопоставляя ей всеобщую любовь, Мо-цзы рассуждает на конкретных примерах: правитель, который заботится о голодных и больных подданных, предпочтительнее того, кто ставит себя выше них; в опасном походе человек скорее доверит семью тому, кто готов заботиться о других.
Далее автор сопоставляет учения Мэн-цзы и Сюнь-цзы о природе человека, разбирает даосские идеи Лао-цзы и Чжуан-цзы, споры диалектиков о языке и различиях, а также политическую философию легистов. Одни школы ищут порядок в нравственном воспитании и ритуале, другие — в равной заботе, следовании природе или законе и управлении наградами и наказаниями. Их столкновение показывает, как одна эпоха порождает разные ответы на общий кризис.
Завершающие главы прослеживают, как при Цинь и Хань интеллектуальное многообразие постепенно уступает место господству конфуцианства. Фэн Ю-лань связывает этот перелом не только с запретом книг при Цинь, но и с укреплением централизованного государства и поддержкой конфуцианского образования при Хань. Так заканчивается период философов: спор школ сменяется изучением канонов, а идеи, возникшие в эпоху общественных перемен, получают новое место в официальной традиции.