Французская революция стала образцом, к которому обращались участники последующих переворотов, но ее история обросла политическими мифами. Бовыкин и Чудинов предлагают смотреть на события через исследования последних десятилетий и показывают, как революционные перемены возникали из конкретных решений, конфликтов и случайных поворотов. Старый порядок они не считают системой, обреченной на немедленный крах: Франция росла и богатела, однако государству не хватало средств, а налоговые привилегии духовенства и дворянства мешали пополнить казну.
Попытки министров распределить налоги между сословиями наталкивались на сопротивление парламентов. Реформа Мопу на время устранила эту преграду, но после смерти Людовика XV новый король восстановил парламенты. Затем расходы на войну за независимость США, государственный долг, неурожай и спад в промышленности совпали с борьбой элит. Экономические трудности вывели на политическую сцену людей, прежде мало интересовавшихся политикой. Просвещенная элита, объединенная общими идеями, стала добиваться не обновления монархии, а нового устройства государства.
Перед созывом Генеральных штатов спорили о представительстве сословий и порядке голосования. Депутаты третьего сословия объявили себя Национальным собранием, а затем Учредительным собранием. Людовик XVI не смог остановить этот переход власти. Взятие Бастилии и поход парижан на Версаль ускорили распад монархии, но авторы подчеркивают: городские волнения не были единым движением, сознательно направляемым политическими лидерами. У бедноты была собственная повестка — прежде всего хлеб и цена на него; у элит — борьба за власть и устройство страны.
Учредительное собрание отменило сословные привилегии, приняло Декларацию прав человека и гражданина и создало конституционную монархию. Однако церковная реформа расколола духовенство и прихожан, а рост цен и крестьянские волнения подрывали доверие к новому порядку. После бегства короля в Варенн революционные группы стали спорить о республике. Война с европейскими державами, объявленная в 1792 году, обострила внутренний кризис; в августе восстание свергло монархию.
В Национальном конвенте соперничали жирондисты, выступавшие за соблюдение правовых норм, и монтаньяры, готовые опираться на парижские низы и чрезвычайные меры. После казни Людовика XVI Франция оказалась в войне с широкой коалицией, а внутри страны разгорелись восстания, включая Вандею. Авторы объясняют их не простым желанием вернуть Старый порядок: крестьяне защищали привычную религиозную и общественную жизнь, которую меняли революционные власти. В борьбе за контроль над Конвентом монтаньяры добились ареста жирондистов и сосредоточили власть в своих руках.
Книга прослеживает, как революция раз за разом меняла собственных лидеров и цели. Те, кто начинал ее сторонником преобразований, могли вскоре оказаться в оппозиции, а слово «контрреволюционер» становилось оружием политической борьбы. Исход революции определяли не одни идеи или заранее заданный план, а сочетание финансовых решений, массового недовольства, элитных конфликтов и войны. В изложении авторов это история не только рождения новых политических институтов, но и того, как революционные власти пытались удержать их в условиях распада прежнего порядка.
