Виктор Бычков рассматривает эстетику как область, в которой человек осмысляет своё отношение к миру и переживает связь с ним. Для автора это не только наука об искусстве и красоте: эстетика шире рационального знания, потому что её предмет не исчерпывается определениями. Её ядро — эстетический опыт, то есть неутилитарное созерцательное или творческое отношение к действительности, способное дать чувство причастности и гармонии. Искусство — одно из главных воплощений такого опыта.
Сначала книга прослеживает, как эстетические идеи складывались задолго до появления самой дисциплины. Пифагорейцы связывали устройство космоса с музыкальной гармонией: числовые отношения в движении небесных тел, по их мысли, находили отражение в музыке и человеческой душе. Платон настороженно относился к искусству как подражанию видимому миру, тогда как Аристотель видел в художественном подражании не простое копирование, а создание правдоподобного образа. Трагедия, согласно Аристотелю, воздействует на зрителя и приводит к катарсису. Так в античности намечаются темы, которые эстетика будет обсуждать веками: прекрасное, удовольствие от искусства, подражание и очищающее воздействие трагедии.
В Средние века эстетическая мысль развивается внутри богословия. Августин связывает красоту мира с его сотворением Богом и видит в искусстве знаки, ведущие от чувственного образа к духовному смыслу. В византийской и древнерусской традициях особое место занимает икона: она не просто изображает священную историю, но, в понимании верующих, возводит созерцающего к духовному миру. Канон здесь хранит опыт многих поколений и задаёт язык изображения. Позднее художники и теоретики спорят о том, должны ли новые приёмы живописи продолжать эту традицию или отступают от неё.
С Возрождения меняется положение художника: он выступает уже не только мастером, но и самостоятельным творцом, изучающим природу и законы изображения. В Новое время эстетика постепенно становится отдельной философской дисциплиной. Баумгартен связывает её с чувственным познанием, Кант — с бескорыстным удовольствием и свободной игрой душевных сил, а Гегель рассматривает искусство как чувственное явление идеи. Параллельно развиваются классицизм с его правилами и идеалом ясной формы, романтизм с интересом к воображению и духовному миру, реализм с вниманием к общественной жизни.
Бычков показывает, что в XIX веке спор об искусстве становится и спором о его назначении. Одни мыслители требуют правдиво изображать действительность и видеть в литературе средство осмысления общественных проблем. Другие опасаются, что утилитарные задачи заслонят собственно художественную работу. На примере русской эстетики автор разбирает эти разногласия и идеи Владимира Соловьёва: тот считал, что искусство способно не только изображать жизнь, но и участвовать в её духовном преображении.
Во второй части внимание переходит к неклассическим взглядам XX века. Символисты искали в художественном образе связь видимого с духовным, а психологические и феноменологические теории исследовали бессознательное, восприятие и устройство произведения. Структурализм анализировал искусство как систему знаков и текстов; постмодернизм поставил под сомнение устойчивые границы между прекрасным и безобразным, искусством и другими явлениями культуры. Бычков не сводит эти направления к единому ответу: он показывает, как менялись вопросы эстетики и почему споры о природе искусства продолжаются.
