Фюстель де Куланж предлагает изучать древние общества, не меряя их современными представлениями. Сходство названий и институтов обманчиво: за знакомыми словами могут стоять совсем иные правила. Чтобы понять, почему древние законы кажутся несправедливыми или странными, автор предлагает восстановить верования, на которых они держались.
В основе этого объяснения — представление, что после смерти человек продолжает жить рядом с телом и нуждается в могиле, пище и обрядах. Если погребение или поминальные церемонии не совершены, душа становится беспокойной и опасной для живых. Поэтому погребальные обычаи были не просто знаком памяти: они должны были обеспечить умершему покой, а потомкам — его защиту.
Почитание предков соединялось с культом домашнего огня. Каждая семья хранила свой очаг, совершала собственные обряды и обращалась к своим умершим. Отец был жрецом семейного культа и передавал его сыну. Женщина после брака переходила к очагу мужа, а вместе с ним — в новую религиозную общность. Брак поэтому означал не только союз супругов, но и перемену семейной принадлежности.
Из этой веры, по мысли Куланжа, выросли строгие правила о продолжении рода. Семья должна была иметь сына, который унаследует культ и будет совершать обряды за умерших. Так автор объясняет запрет безбрачия, развод при бесплодии, усыновление и неравное наследование мужчин и женщин. Для древнего закона наследник получал не только имущество: на него переходила обязанность поддерживать культ предков.
Тем же способом автор объясняет право собственности. Семейный очаг и могила связывали людей с определенным участком земли, а священные межевые знаки охраняли границы. Земля становилась частью жизни семьи и передавалась вместе с культом. Отсюда возникали ограничения на продажу и раздел владений: распоряжение участком затрагивало не одного человека, а весь род, включая предков и будущих потомков.
Затем общество расширялось: несколько семей объединялись вокруг общего культа, образуя фратрии, трибы и города. Город оставался союзом этих групп, каждая из которых сохраняла свои обряды и внутренние порядки. Общий очаг, праздники и жертвоприношения связывали граждан; религия участвовала в собраниях, суде и войне. Царь первоначально был прежде всего жрецом городского очага, а его политическая власть вытекала из религиозной роли.
Куланж прослеживает, как ослабление старых верований сопровождалось переменами в частном праве и устройстве города. Его исследование связывает семейные обычаи, собственность, политическую власть и религиозные представления в одну историческую картину. Понять древние институты, утверждает автор, можно лишь восстановив смысл веры, из которой они выросли.
